Волк — товарищ — брат

Китайское общество издавна традиционно разделялось на четыре слоя: ученые, крестьяне, ремесленники, торговцы. Ученые всегда были в уважении, именно они на протяжении тысячелетий формировали власть и руководили государством.

К торговцам во все времена в Китае относились с открытым пренебрежением и презрением. Считалось, что торгаши обогащаются исключительно за счет непорядочности и обмана. В спекулянты шли те, кто был непутевым к учебе, ленивым или неумелым к ремесленнику, и недостаточно почтительным к традициям и родителям, что делало его неблагодарно дерзким, чтобы покинуть родной дом. Причем хоть как разбогатевший торговец пытался стать почтенным ученым, возвращение назад не существовало: все пренебрежительно знали и веками презрительно не забывали, что он торговец. Очевидная для всех война — спор между учеными и торговцами продолжалась всегда на протяжении всех шести десятков веков китайской истории. Именно она, как это не парадоксально, имела определяющее и катастрофическое влияние на судьбу Китая в ХХ веке.

Культура по-китайски — Узор. Узор на слоеных бумаге. Простой листок бумаги. Свернув его в цилиндр получаем магический трехизмеримый объект. Составив его у птицы, мы, как будто боги, создаем новых сказочных существ. И тогда возникает духовное пространство вокруг которого создается материальная жизнь. Вен-культура незмиренно противопоставлялась и в самозащите противостояла на три враждебны ей направления: 1) письменная традиция против устной; 2) окультурено сознание против не-отесанной; 3) ученый против военного.

Как известно из популярного китайского фильма, знак «меч#цз’ен» можно нарисовать 18 способами, и тот, кому известен 19-й способ, получает волшебную магическую силу. Кормчий приложил достаточно много усилий, чтобы уничтожить или по крайней мере ограничить это пространство духовной свободы. Не смогши упразднить иероглифы полно, он приказал упростить самые употребимые из них, считая, что сложность написания препятствует их доступности народу (хотя сам был непревзойденным калиграфистом и умел творить стихотворения). И вот теперь даже иероглиф «любовь#-ай» пишется без сердца. Интересно, что знак «безумен» сейчас рисуют как чи: «болезнь (от) знания?», а раньше было: «болезнь (от) сомнения».

Согласно законов природы, человек человеку — волк, товарищ и брат. Вполне понятным является утверждение китайцев, что Китай есть там где есть китайцы. Гражданство не суть важно. Если вы имеете хоть одного предка, который родился в Китае, вы считаетесь коренным жителем Китая, со всеми соответствующими правами. Но, что совсем не в последнюю очередь, обязанностями, о которых вам постараются никогда не дать забыть тем или иным способом: по-доброму или по-которому уже сами заслужите. Именно этим объясняется психологический феномен вездесущих и процветающих чайнатаунов.

Наибольшая на сегодня в мире пятимиллионная армия Китая значительно меньше от семимиллионной царскоросийской, которая умудрилась не только проиграть в 1904 году войну Японии и следовательно уступить Манджуриею с ее стратегическим Харбином, но и не выиграть через десять лет Первой Мировой Войны, и потом счастливо закатиться под так называемую Актябрскую гивалюцию.

Стоит вспомнить, что по китайской традиции, нет большего проклятия от пожелания жить во времена перемен.
Современный человек похож на парашютиста, в которого не раскрылся парашют. В том смысле, что зная о неотвратимости судьбы, она, как парашютист, утешается хотя бы тем, что падение по крайней мере будет длиться всю жизнь. Есть еще и время на утеху!

В настоящее время, когда европоцентричний мир неотвратимо изменяется на китаецентричний, а англоязычная цивилизация вынужденно передает эстафету китайскоязычной и, следовательно, происходит изменение цивилизационных характеристик современного универсума, появляется вопрос новых целей и приоритетов будущего развития человечества.

Главная тема китайской культуры — это «возвращение домой — хуйцзя», к своим истокам, где и живет в своей веселой беззаботности странная птица по имени «счастья». Счастье же по-китайски заключается в том, чтобы быть способным показать всем свое богатство. Но для успешного возвращения нужно уметь выбрать благоприятное время «шунь». Нынешние же потомки «хуйвейбинов», как их прозывали в народе (хоть правильно было бы говорить «красных воинов»),  этого делать не умеют. Относительно проблемных воинов, то в китайском языке так много лексем, какие созвучные не очень благозвучной лексеме славянского люда, что порядочные мамы в Украине из-за этого даже успокаивают своим детям учить такой «нецензурный» язык — для закалки могли бы подсунуть своим «недоученным» чадам веселую милую книжечку аутентичного украинского фольклора «Бандурка» с 2001 года.

В Китае никогда ничего не делалось преднамеренно. Не было, наприлад, специального философского языка. И через это Монтескье и иже с ним западно-европейские мудрагели вплоть до начала ХХ века не признавали китайской философии как такой. Євро-русско-еврейский марксизм-лининизм повлек очень много вреда традиционной китайской духовности. Когда можно было быть одновременно и конфуцианцем и даосом, да и буддисты тебя не очень ссорили. Госия начала уничтожение. Брайтон-бич завершает.

В Китае же еще со времен написания И-цзина знали, что каждое действие совершается в шесть часто противоречивых этапов. Нужно лишь знать когда действовать и уметь терпеливо выжидать на капризную госпожу Удачу. Поскольку, Удача, как послушный ребенок дерзости, никогда не появится в своей царской ипостаси до того, кто умело и смело, терпеливо и вызывающе добивается ее склонности.

Китайцы всегда непомерно боялись смерти, потому никогда не чуждались черта, и, следовательно, наловчились жить на ты с самим Богом, то ли скорее Небом. Вероятно, какая судьба — такой смех. Прецинь, здесь нет религиозности в европейском смысле. Вместо богов они молються к духам своих предков. Какие будто единственные способны по-настоящему защитить как от добрых богов (каким, считается, в действительности не стоит доверять — весьма капризные же потому что), так и от злых духов.